Марина Давидова

Мир, в котором жил когда-то, исчезает на глазах. Физически исчезает. Иногда его в буквальном смысле этих слов смывает волной.

Театроведческие мысли потом. Если соберусь с ними. А сейчас в голове вертится только одно.
Он же в отличие от меня, например, мог спокойно оставаться. Он был не только обожаем публикой и отмечен несчётным количеством «Золотых Масок». Он, хотя никогда и не прогибался под власть, по какой-то непонятной логике пользовался ее благосклонностью. «Подковерки» не трепали его имя. Он был назначен фактическим преемником Римаса Туминаса в жирнющем Театре Вахтангова с его огромными бюджетами и ловким директором. Мог бы жить себе в Москве и работать. Не в Вахтанговском театре, так в другом. Ему бы подыскали.
Осторожничал бы, конечно, но и лица не терял. Ставил бы спектакли с намеками на то, что в датском королевстве все очень неладно. Никто не бросил бы в него камня. Все вокруг говорили бы, что он спасает театральное дело. Сбегались бы на премьеры. Обожавшие его ученики радовались бы, что его учитель с ними.
Но он был человеком с какой-то невероятно обостренной совестью. Бросил разом все! Уехал в эмиграцию с любимой женой и двумя детьми – фактически в никуда. Не зная языков! Без очевидных европейских связей. Безо всякой надежды обзавестись театром, который хоть как-то соответствовал его размаху. Это было трудно, болезненно, травматично.
Это не была вынужденная эмиграция.
Это был его нравственный выбор!
Он просто физически не готов был дышать отравленным воздухом.
Я – каюсь – не могла предположить в нем такой решимости. Иногда человек силен и даже громогласен в творчестве, но в жизни как бы сказать… договороспособен.
Но у Юры вся боль и все отчаяние, которые он выплескивал в спектаклях, были настоящие внутренние. Он ничего не имитировал. Буквально – ставил, как жил. Честно! Бескомпромиссно! Стихийно! Бесстрашно!
Еще одна важнейшая часть нашего театрального материка исчезла. Еще один невероятный человек!